Война в Украине — это «специальная военная операция», хотя она является крупнейшим конфликтом в Европе со времен Второй мировой войны.
По всей России чиновники объясняют дефицит топлива «внеплановым техническим обслуживанием на нефтеперерабатывающих заводах», не называя причину, тогда как украинские дроны атакуют нефтеперерабатывающие объекты в стране.
А глава Центробанка России говорила о «структурной трансформации экономики» — как о завуалированном обозначении военных расходов, которые резко выросли и переориентировали экономику вокруг военно-промышленного комплекса, пишет The New York Times.
В течение многих лет президент Владимир Путин изолировал российское общество от последствий своей войны в Украине, используя эвфемизмы как психологический щит. Но по мере того, как война все чаще возвращается домой, разрыв между риторикой и реальностью становится источником раздражения для обычных россиян.
Несколько дней Путин не упоминал о дальнобойных ударах дронов по Москве 18 июня, когда Украина атаковала почти 200 беспилотниками. Он не комментировал и заявления украинцев о намерении превратить Крым — полуостров, незаконно аннексированный Россией в 2014 году, — в остров, нанося по нему удары дронами и ракетами.
Когда в прошлый вторник он впервые появился после ударов 18 июня, крупнейших за время войны, он использовал этот момент, чтобы обвинить Запад.
«Эти дроны, удары по гражданской инфраструктуре — для чего они? Чтобы дестабилизировать общество, создать неопределенность относительно действий российских вооруженных сил», — сказал Путин. На тот момент он не упомянул о дефиците топлива как минимум в 56 регионах, по данным независимого российского издания Mediazona.
В воскресенье Путин все же признал дефицит топлива. На встрече с топ-менеджерами и чиновниками он заявил, что необходимо внедрить «системные меры, которые соответствуют масштабу нынешних вызовов», добавив, что рабочая группа круглосуточно работает над обеспечением поставок, особенно для сельского хозяйства.
Но Путин публично не поручал чиновникам готовить укрытия или системы раннего предупреждения на случай будущих ударов.
В подмосковных Котельниках и Люберцах, которые в середине июня подверглись атакам дронов, власти заявили, что не будут раскрывать местоположение бомбоубежищ и использовать сирены, поскольку страна технически не находится в состоянии войны. Эту информацию обещают обнародовать только в случае «периода мобилизации и в военное время».
Администрация Люберец предложила людям ознакомиться с PDF-файлом, размещенным на правительственном сайте, с практическими инструкциями о действиях в случае атаки дрона.
Глава Республики Башкортостан — региона с четырьмя миллионами населения между Волгой и Уральскими горами, где Украина атаковала нефтеперерабатывающие заводы, — заявил, что его администрация решила не всегда включать сирены, чтобы не нервировать людей, упомянув о росте использования антидепрессантов в России.
После атаки дрона в Ярославской области в конце марта, в результате которой погиб ребенок и были ранены трое взрослых, местная газета сообщила, что Министерство регионального развития не активировало сирены оповещения, «чтобы избежать паники и новых травм».
Российские власти заявили, что в ночь на субботу сбили 213 украинских дронов, а Киев сообщил об атаке на крупный нефтеперерабатывающий завод в Краснодарском крае, в результате которой погиб один человек. За тот же период Россия атаковала Украину восемью ракетами и 142 дронами.
В соцсетях граждане выражали шок из-за официальных заявлений о том, почему во время атак дронов не используют сирены или не обустраивают укрытия. Другие жаловались, что, хотя некоторые люди получают предупреждения через SMS, иногда они приходят слишком поздно или не приходят вообще.
Преуменьшение опасности и использование эвфемизмов для описания атак дронов и экономических проблем является «перформансом покорности» Путину и его режиму, сказала Александра Архипова, преподавательница и исследовательница социальных наук в Высшей нормальной школе в Париже.
Она составила список новых терминов и эвфемизмов, связанных с войной, таких как «хлопок» вместо «взрыв», «лишенный жизни» вместо «убитый» и «воздушная цель» вместо «дрон».
«Российская политическая власть сейчас сосредоточена на картинках в новостях», — сказала Архипова. Они не хотят «создать большую панику, которую могут показать местные телеканалы, а затем федеральные новости, с толпами людей, которые плачут и бегут по улицам».
В новостях последние атаки на Москву почти не фигурировали — в соответствии с позицией государства. «Первый канал», главный культурный и политический рупор Кремля, показал короткий сюжет утром 18 июня, а затем молчал, пока через несколько дней не высказался Путин. В вечерних выпусках новостей 18 июня на «Первом канале», а также на «Россия 1» и НТВ об атаках не прозвучало «ни одного слова», сообщил Telegram-канал Agentstvo News.
Чиновники и государственные медиа используют запутанные и иногда вводящие в заблуждение языковые формулировки для описания отдельных событий, связанных с войной, сказала Архипова. В первые дни войны магазины, закрывшиеся из-за западных санкций, месяцами, а в некоторых случаях годами вывешивали таблички о том, что они «закрыты по техническим причинам».
Российское Федеральное агентство воздушного транспорта недавно объявило о «корректировке расписания» в аэропорту Краснодара, расположенном примерно в 150 милях от линии фронта и на маршруте украинских дронов. В аэропорту Сочи власти не пишут, что рейсы задерживаются из-за приближающихся дронов, а вместо этого сообщают, что аэропорт работает по «фактическому расписанию» — запутанному термину, который должен отличать две колонки в плановых вылетах и прилетах: «время по расписанию» и «фактическое время».
Когда московские аэропорты временно закрывают из-за украинских атак дронов, используют формулировку о приеме рейсов «по согласованию». Пассажирам говорят, что их рейс задержан из-за задержки самолета, который должен был прибыть, а не из-за того, что город находится под атакой дронов.
Архипова называет этот языковой прием «нейтрализацией». По ее словам, речь идет о намеренной двусмысленности: «Люди могут понимать, что что-то происходит, но что именно происходит — не совсем понятно».
Россияне жалуются на то, как нехватка информации влияет на их жизнь.
Мария, 25-летняя жительница Рязани, что в 120 милях от Москвы, вспомнила, как застряла в такси в пробке, которая более чем вдвое увеличила ее дорогу до центра города. Она проверила новости, но там не было ни одного упоминания о пробке. В итоге водитель сказал ей, что был удар дрона, а власти убирали обломки с дороги.
«Дроны стали каким-то табу», — сказала Мария, которая попросила не называть ее фамилию из-за страха преследования. По ее словам, после этого случая она перестала проверять новости.
Разрыв между тем, что россияне все чаще видят своими глазами, и тем, что им говорит власть, является «проблемой» для Кремля, сказала Татьяна Становая, старшая научная сотрудница Carnegie Russia Eurasia Center. Но, по ее словам, вряд ли это дестабилизирует контроль Кремля над властью.
В конце концов, сказала она, если атаки продолжатся, Кремль, вероятно, попытается использовать их, чтобы «способствовать росту антизападных и антиукраинских настроений и дать Путину повод оправдать эскалацию».
