На Западе все отчетливее формируются три разных подхода к тому, как вести переговоры с Владимиром Путиным и каким должно быть завершение войны против Украины. Один лагерь делает ставку на территориальный компромисс и будущие бизнес-сделки с Москвой, второй стремится вернуть Европу к прямому диалогу с Кремлем, а третий убежден, что любые попытки договориться с российским президентом лишь ослабляют давление на Россию.
Об этом пишет Financial Times, анализируя новый внутренний западный спор вокруг переговоров с Москвой.
По оценке FT, эта дискуссия выходит далеко за рамки вопроса о формате следующей встречи или очередном раунде мирных переговоров. На самом деле речь идет о гораздо более широкой проблеме: можно ли договориться с Путиным, что может заставить его завершить войну и какими должны быть отношения Запада с Россией после ее окончания.
Запад уже не раз пытался «прочитать» Путина
Издание напоминает, что попытки западных политиков выстроить особые отношения с российским президентом имеют долгую историю.
Бывший президент США Джордж Буш после личной встречи с Путиным говорил, что посмотрел ему в глаза и увидел «очень прямолинейного и надежного» человека.
После российской аннексии Крыма в 2014 году канцлер Германии Ангела Меркель и президент Франции Франсуа Олланд годами пытались с помощью дипломатии сдержать дальнейшую эскалацию.
Теперь очередную попытку выстроить рабочий канал с Кремлем предпринимает команда президента США Дональда Трампа.
Одним из центральных участников этого процесса стал спецпредставитель администрации Стив Уиткофф. FT обращает внимание, что недавно он даже назвал Путина «гуманитарием».
На следующее утро, отмечает издание, российский удар по железнодорожной станции в Днепре унес жизни 15 мирных жителей.
Несмотря на это, дипломатические контакты продолжаются, а Россия, Украина и США готовятся к новому раунду переговоров.
Именно на этом фоне, по оценке Financial Times, стали особенно заметны три разных западных подхода к России.
Первый подход: территориальный компромисс и бизнес с Россией
Первый лагерь FT связывает прежде всего со Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером.
Их логика, по описанию издания, заключается в том, что путь к соглашению может лежать через новые уступки со стороны Украины, в том числе территориальные, а также через создание для Москвы экономических стимулов.
В последние месяцы именно Уиткофф и Кушнер в значительной степени определяли американский подход к диалогу с Кремлем.
Одним из наиболее спорных предложений стала идея о том, что Украина может отказаться от территорий, которые сейчас контролирует, ради достижения мирной договоренности.
В Киеве и значительной части Европы, пишет FT, такой подход восприняли как неприемлемый.
Еще больше вопросов вызвала другая часть американской концепции — будущие масштабные бизнес-сделки между США и Россией после завершения войны.
Фактически экономическое сотрудничество предлагается использовать как один из стимулов для Москвы согласиться на сделку.
Однако в значительной части Европы такой подход считают как минимум чрезмерно наивным.
Критики этой концепции исходят из того, что война Путина против Украины не была вызвана экономическими интересами, а значит перспективы новых нефтяных, энергетических или инвестиционных соглашений сами по себе вряд ли способны заставить его отказаться от политических и военных целей.
Второй подход: Европа должна сама говорить с Кремлем
Другую стратегию представляют президент Финляндии Александер Стубб и премьер-министр Норвегии Йонас Гар Стере.
Оба политика остаются сторонниками поддержки Украины.
Однако они считают проблемой ситуацию, при которой практически весь диалог с Путиным контролирует Вашингтон.
Их цель — вернуть Европу непосредственно в дипломатический процесс.
На прошлой неделе Стубб и Стере провели с Путиным 90-минутный телефонный разговор.
Перед этим, по данным FT, оба тщательно консультировались с президентом Украины Владимиром Зеленским.
Во время контакта с Кремлем они, в частности, передали Путину сигнал о готовности Зеленского к личному разговору по самым сложным вопросам — территориям и будущим гарантиям безопасности.
Речь шла не только о гарантиях для Украины, но и о более широкой модели безопасности после завершения войны.
Что ответил Путин
По информации Financial Times, Путин дал понять, что не исключает возможности личной встречи с Зеленским.
Однако, согласно его позиции, такая встреча должна состояться лишь тогда, когда станет ясно, что стороны уже приблизились к окончательному соглашению.
Чтобы дойти до этого этапа, во время разговора также обсуждались возможные «меры укрепления доверия».
Среди вариантов — частичное прекращение огня, которое могло бы касаться защиты энергетической инфраструктуры и поставок продовольствия.
Еще одним направлением может стать обмен пленными.
Для Стубба и Стере эти договоренности, вероятно, являются не конечной целью, а способом создать минимальный уровень доверия для дальнейших переговоров.
Финляндия и Норвегия не хотят вести переговоры вечно
Стубб и Стере, по данным FT, не планируют надолго оставаться главными европейскими собеседниками Кремля.
На определенном этапе они хотят отойти в сторону и передать политический диалог более крупным европейским государствам.
Прежде всего речь идет о Германии, Франции и Великобритании.
К процессу также могут присоединиться Европейский Союз и, возможно, Италия.
Фактически финско-норвежская инициатива призвана открыть для Европы канал прямого общения с Москвой, который впоследствии можно было бы институционализировать на уровне ключевых европейских столиц.
Но эта стратегия уже столкнулась с серьезным сопротивлением.
Третий подход: разговоры с Путиным только помогают Кремлю
Больше всего скептиков в отношении прямого диалога с Путиным, по оценке FT, среди стран Балтии и Польши.
Их позиция заключается в том, что Москва использует переговоры не для поиска компромисса, а для выигрыша времени, ослабления европейского единства и снижения внешнего давления.
К критикам финско-норвежской инициативы присоединилась и премьер-министр Дании Метте Фредериксен.
Она заявила, что «очень скептически» относится к такому формату.
Ее опасения заключаются в том, что отдельные контакты европейских государств с Кремлем могут расколоть общую позицию Европы.
Если это произойдет, давление на Россию может ослабнуть именно тогда, когда Москва продолжает войну и удары по Украине.
Путин сам подлил масла в огонь
Дополнительную остроту спору придала реакция самого Путина.
Он похвалил тех европейских политиков, которые, по его словам, не стремятся нанести России «стратегическое поражение», а выступают за «конструктивный диалог».
Для критиков контактов с Кремлем такая похвала стала еще одним аргументом против нового переговорного формата.
Но именно понятие «стратегического поражения» России постепенно превратилось в центральный вопрос внутреннего спора в Европе.
Должна ли Европа стремиться к поражению России
Для части европейских политиков приемлемое завершение войны предполагает не просто прекращение боевых действий, а поражение России.
В наиболее жестком варианте речь идет также о крахе нынешнего политического режима в Москве.
В лагере Стубба и Стере к такому сценарию относятся значительно осторожнее.
Они считают, что «стратегическое поражение» России может оказаться недостижимой целью.
Кроме того, даже если российское государство столкнется с масштабным внутренним кризисом, последствия такого развития событий могут быть непредсказуемыми и не обязательно благоприятными для Европы.
Именно поэтому в Финляндии и Норвегии уже думают не только о том, как остановить нынешнюю войну, но и о том, какими должны быть отношения Европы с Россией после ее завершения.
Проблема американского подхода
Financial Times считает, что слабые места есть у всех трех стратегий.
Американский подход, построенный на идее экономической выгоды, может ошибочно исходить из предположения, что поведение Путина можно изменить перспективой крупных деловых соглашений.
Однако российский президент начал войну не из-за отсутствия доступа к западному капиталу или желания получить выгодные контракты.
Поэтому обещания новых экономических возможностей могут оказаться недостаточными для изменения его стратегических целей.
В этом смысле попытка превратить будущее мирное соглашение в крупный бизнес-проект может не учитывать характер самого конфликта.
Проблема сторонников «стратегического поражения»
В то же время жесткие противники диалога с Путиным также сталкиваются с серьезным вопросом.
Они выступают за продолжение максимального давления до стратегического поражения России, но, по оценке FT, пока не предлагают убедительного объяснения, как именно такого результата можно добиться.
Россия продолжает войну, располагает значительными военными ресурсами и не демонстрирует готовности капитулировать.
Поэтому требование воевать до ее окончательного поражения может означать еще много лет боевых действий.
А основную цену за это продолжит платить Украина — жизнями людей, разрушением городов, энергетики и экономики.
Именно этот фактор сторонники максимально жесткой линии, по мнению FT, иногда недооценивают.
Проблема нового европейского диалога
Но и сторонники переговоров могут ошибаться в противоположную сторону.
Главный риск заключается в том, что они могут переоценивать реальную готовность Путина к мирному компромиссу.
Financial Times обращает внимание на то, что российская стратегия пока не свидетельствует об отказе от попыток силой изменить ситуацию.
Напротив, Москва продолжает удары по украинской энергетике и промышленности.
По оценке издания, российский президент рассчитывает ослабить Украину в течение зимы и создать для Киева максимально тяжелые условия.
При таких обстоятельствах переговоры могут использоваться параллельно с военным давлением, а не как его альтернатива.
Путин также может ошибаться
Отдельная проблема, на которую указывает FT, — представление самого российского президента о ситуации.
По оценке издания, Путин регулярно переоценивает успехи российской армии на фронте.
Одновременно он недооценивает способность Украины выдерживать военное и экономическое давление.
Если российский президент действительно исходит из убеждения, что время работает в его пользу, это может существенно снижать его готовность к реальному компромиссу.
Даже масштабные дипломатические усилия в таком случае могут не дать результата, пока Кремль не пересмотрит собственную оценку ситуации на поле боя.
Три стратегии — и ни одного гарантированного ответа
Спор между западными союзниками фактически сводится к трем очень разным ответам на один вопрос.
Вашингтонский лагерь предлагает найти соглашение с помощью компромиссов и экономических стимулов.
Стубб и Стере стремятся создать прямой европейский канал переговоров и постепенно перейти к послевоенной модели сосуществования с Россией.
Наиболее жесткие критики Кремля считают, что сам диалог с Путиным является ошибкой, а давление необходимо продолжать до стратегического ослабления России.
У каждого из этих вариантов есть своя логика, но и серьезные риски.
Именно поэтому, несмотря на возобновление дипломатических контактов и подготовку новых переговоров, Financial Times не видит оснований считать, что мир уже близок.
Война остается далекой от завершения, а главный спор Запада заключается не только в том, что предложить Путину, но и в том, чего он на самом деле хочет и готов ли вообще отказаться от попыток достичь своих целей силой.
