Одним из самых необычных аспектов этого бурного начала 2026 года стала почти полная тишина со стороны президента России Владимира Путина в отношении американского авантюризма. Это человек, который раньше никогда не стеснялся обвинять США в империализме, упадке, лживости или лицемерии, и его сдержанность показательна. Это должно беспокоить как Украину, так и Европу, пишет Марк Чемпион в Bloomberg.
Первая возможность возникла, когда американские самолеты нарушили воздушное пространство Венесуэлы, высадили спецназовцев в самом центре столицы и похитили президента Николаса Мадуро — союзника Москвы, которого номинально должны были защищать российские системы ПВО С-300 и охранники из другого российского союзника — Кубы. С-300 не работали, кубинцев убили — и Путин ничего не сказал.
Когда Дональд Трамп впоследствии пообещал захватить Гренландию у ее народа и Дании, ссылаясь на якобы угрозу со стороны России и Китая, снова не было слышно ничего от человека в Кремле — только несколько шуток от его помощников. Зачем вмешиваться?
Путин почти так же молчит и по поводу Ирана, в то время как США поощряли протесты против верховного лидера аятоллы Али Хаменеи и угрожали военными действиями. Даже если в среду Трамп ослабил это давление, Иран для России является гораздо более важным союзником, чем Венесуэла, поэтому от Путина можно было бы ожидать чего-то большего. Тегеран был одним из главных поставщиков дальнобойных дронов и ракет для войны России против Украины. Кроме того, он расположен в гораздо более важном для российских интересов и безопасности регионе мира, чем Каракас.
Наконец, вы могли даже не заметить, но российское вторжение в Украину в минувшие выходные пересекло важную границу — особенно для конфликта, который Путин до сих пор называет лишь «специальной военной операцией». Эта война длится уже дольше, чем участие бывшего Советского Союза во Второй мировой войне. В России ее называют Великой отечественной войной. Героическое и кровавое поражение нацистской Германии является центральной составляющей путинского нарратива в отношении Украины, с помощью которого он — успешно — убеждал большинство россиян, что это не они вторглись в другое суверенное государство 24 февраля 2022 года, а что украинские фашисты, поддержанные западными государствами, снова напали на Родину.
Такое искаженное толкование попытки России завоевать соседнюю страну способствовало головокружительному возрождению культа Сталина среди многих россиян, а также терпимости к все более жесткому внутреннему подавлению и ненависти к Западу.
Трудно точно сказать, что думают россияне, ведь журналистика там строго ограничена. Поэтому я был благодарен за возможность пообщаться с Марцио Мианом — итальянским журналистом, который провел месяц, рискуя жизнью, путешествуя вдоль Волги в сердце России, выдавая себя за историка.
Он общался со всеми — от битников, которые искали убежища от военной лихорадки на одном из островов этой огромной реки, до бойцов «Вагнера» на отдыхе, а также с монахинями и священниками. Его книга об этом путешествии, Volga Blues, производит тревожное впечатление и должна выйти на английском языке в конце этого месяца.
Миан рассказал, что его поразило количество российских подростков в футболках со Сталиным, которые стояли в очередях, чтобы увидеть его военный бункер в Самаре, или посещали музей кровавой победы России в Сталинграде. Не меньше его шокировала общая горечь в отношении Запада и манихейская, даже апокалиптическая риторика искренних сторонников режима Путина. Как сказал ему один в целом здравомыслящий православный священник, хорошо владеющий английским, говоря о ядерных угрозах: если россияне не могут иметь ту Россию, которую хотят, «мы все сожжем». Мир, настолько злой, по его словам, не заслуживает существования.
Само путешествие состоялось в 2023 году, поэтому с тех пор многое изменилось. Внутренние репрессии усилились, домой возвращается больше тел погибших из Украины, появляется все больше историй о жестокости российских офицеров по отношению к собственным солдатам, уменьшаются доходы и растет инфляция. Опрос Левада-центра от 22 декабря — наименее зависимой социологической службы России — показал рост поддержки переговорного завершения конфликта до 67% против 25%, которые заявляют, что хотят его продолжения. Это самый низкий показатель с начала вторжения.
Это не означает оппозиции войне, не говоря уже о Путине, но во многом объясняет, почему он может не хотеть подчеркивать тот факт, что ему понадобилось больше времени, чтобы взять небольшой восточноукраинский город Покровск, чем Сталину — чтобы дойти до Берлина. И, в отличие от более отдаленных американских авантюр, молчал по этому поводу не только Путин — так же молчали его чиновники и СМИ.
Мои коллеги из Bloomberg News со ссылкой на источники, близкие к Кремлю, пишут, что Венесуэла просто не была достаточно важной, чтобы за нее бороться, учитывая значительно более высокие ставки, которые Путин видит в отношениях России с США. То же самое, вероятно, можно сказать и об Иране. Американский захват Гренландии, в свою очередь, вероятно, разрушил бы Организацию Североатлантического договора — чистый выигрыш для Путина, о котором год назад он мог только мечтать.
Впрочем, это объясняет только половину истории. Что касается остального, стоит задать два вопроса. Во-первых, как Путин мог бы реагировать на навязывание Трампом американской сферы влияния в Западном полушарии, если его собственная цель — выстроить такую сферу в Восточной Европе? Во-вторых, если бы он захотел выступить против Америки Трампа в защиту Венесуэлы и Ирана, что он вообще мог бы сделать?
Ответ на второй вопрос — ничего. Пока он не прекратит вторжение в Украину, способность Путина действовать глобально будет оставаться истощенной. Мадуро и Хаменеи — лишь самые свежие союзники, которых Путин подвел. В 2015 году он мог отправить свои войска, чтобы спасти президента Башара Асада от неизбежного поражения в Сирии; в 2024-м, когда Асад столкнулся с той же угрозой, Путин смог лишь вывести те российские самолеты и персонал, которые еще оставались в стране.
Что касается первого вопроса, то молчать об американском авантюризме имеет смысл, если Путин считает, что с США можно заключить соглашение в стиле Ялты — такое, которое решило бы его украинскую проблему, заставив Киев уступить то, чего он не смог добиться силой. Такая договоренность означала бы обмен де-факто сферы контроля для Москвы в Восточной Европе на согласие Путина с тем, что Трамп захочет делать в других частях мира, плюс — учитывая, что это Трамп, — определенные сопутствующие коммерческие выгоды.
Чего такая сделка не могла бы предусматривать — это каких-либо гарантий безопасности для Киева, которые позволили бы Украине стать действительно суверенным государством, свободным в развитии своей экономики, интегрированным с Европейским Союзом и защищенным реальными гарантиями со стороны государств — членов НАТО. Она также не смогла бы помешать Кремлю устанавливать свою сферу влияния в других регионах, которые Путин считает частью российского исторического права.
Именно поэтому европейские планы развертывания стабилизационных сил в Украине выглядят нереалистичными, даже несмотря на то, что посланцев Трампа принимают в Москве. Это также объясняет, почему Трамп в среду заявил агентству Reuters — и повторял снова и снова с момента вступления в должность в прошлом году, — что главным препятствием для мира он считает не Путина, а президента Украины Владимира Зеленского.
Намек заключается в том, что Трамп стремится отодвинуть Европу в сторону и давить на Зеленского, чтобы заставить его пойти на сделку, которая даст Путину желаемое. Я искренне надеюсь, что ошибаюсь.