Лонгриды

Мнение: почему Украине не подходит российский взгляд на победу 1945-го

21 мая 2020 07:16

Прежде всего, не подходит потому, что российская трактовка Второй мировой войны и победы в ней — антиисторическая, чисто пропагандистская. Выстроенная вполне по принципу: если факты не укладываются в концепцию — тем хуже для фактов.

Такое мнение в своей авторской колонке на НВ высказал журналист Борис Бахтеев.

***

Ещё потому, что существуют два несовместимых, антагонистических дискурса той войны и победы.

Есть дискурс, принятый в цивилизованных странах: война была катастрофой, а победа — спасением мира, спасением человеческого рода от уничтожения.

И есть российский дискурс: война была выяснением, кто круче, и у кого пиджак малиновее. Таким себе чемпионатом мира по мордобоксу: ура, Россия — чемпион. Разновидностью традиционной российской забавы — пьяной драки село на село, район на район. Где бессмысленно ставить вопрос, кто прав, а кто виноват, кто — добро, а кто — зло, потому что «движуха» — с нередкими смертельными случаями — происходит к удовольствию обеих сторон.

В рамках этого дискурса российская пропаганда внушает представление о войне — не только о той, а вообще о любой — как о зрелище, где простые россияне — увлечённые зрители перед телевизорами: делайте ваши ставки, господа! Российский дискурс внушает представление о войне как об игре, как о чём-то отстранённом, ненастоящем, о компьютерной стрелялке.

И возможно даже, дела гораздо хуже: похоже, и сам Путин представляет себе войну именно так, как написано выше. Что, в общем-то, неудивительно для человека, который всю жизнь считал себя профессиональным военным и в то же время был твёрдо уверен, что в случае войны на фронт не попадёт — не для того его готовили. Презрительное отношение к «фронтовым холопам» очень давно и очень нередко встречается у особистов, тыловиков и прочей публики, считающей себя «военной аристократией».

Но есть ещё одна — похоже, главная — часть ответа на вынесенный в заголовок вопрос.

Всем известно, что советские власти не позволяли воздвигнуть памятник жертвам Бабьего Яра, и не позволяли очень яростно. Антисемитизм советской власти? Да, безусловно, вне всякого сомнения.

И попутно вспомним об обожествляемом в сегодняшней России Сталине. То, что Сталин был антисемитом, известно уже всем. Вне всякого сомнения, сталинское руководство прекрасно знало, что у оставшихся под оккупацией евреев шансов выжить не будет. И вот вопрос: сделало ли что-нибудь то самое сталинское руководство, чтобы тогда, в 1941 году, эвакуировать евреев, спасти их от верной гибели? Или же Сталин намеренно предпочёл «решить еврейский вопрос» руками Гитлера — узнаёте «гибридный» подход?

И, кстати, об эвакуации как таковой. Что такое вообще эвакуация — по определению? Это когда людей, оказавшихся под угрозой, государство организованно вывозит в безопасное место. Эвакуация — это организованный акт.

Так ли было в 1941 году? Нет, совсем не так. Большинство тех, кого и до сих пор называют эвакуированными, просто бежали от оккупантов на свой страх и риск, куда глаза глядят. Своими силами и средствами. Гибли, умирали в пути.

На самом деле эти люди не были никакими эвакуированными — они были беженцами, вынужденными переселенцами. Но советская пропаганда упорно называла их эвакуированными, приписывая советскому государству заслугу, которой на самом деле не было. Люди, бросив всё, ценой невероятных усилий, страданий и лишений добрались до безопасных мест, часто пешком за сотни километров, голодая, болея и умирая — и вот, оказывается, какое хорошее советское государство: позаботилось, эвакуировало.

Но эта советская пропагандистская идеологема живёт до сих пор — и сомнению не подвергается.

А большинство жителей территорий, которые были оккупированы нацистами, так и осталось под оккупацией, потому что не имело ни сил, ни возможностей бежать. А потом, после войны даже те, кто были маленькими детьми, вынуждены были долгие годы в любой анкете писать: «Был на оккупированной территории». Расписываться в своей недостаточной благонадёжности и ловить косые, осуждающие взгляды. Долгие, долгие годы.

Но ведь это было большинство украинцев! Таким образом вся Украина была объявлена неблагонадёжной — разумеется, не прямым текстом, но это непосредственно вытекало из «был на оккупированной территории». Московская власть не смогла ни защитить украинцев, ни помочь им уйти от опасности, а оставила их на растерзание нацистам — и потом их самих же в этом фактически и обвиняла.

Вот тут мы и возвращаемся к теме Бабьего Яра. Попробуйте вспомнить хоть один советский монумент, посвящённый памяти мирных жертв той войны — людей, которые не выжили в оккупации. Не в честь жителей блокадного Петербурга, тогдашнего Ленинграда, который так и не был оккупирован. Не в память о жителях сёл, поддерживавших партизан и за это подвергнутых репрессиям. Не в память о самих партизанах и подпольщиках. В память о людях, которые погибли просто потому, что жили там, куда пришли новые хозяева.

Вспомните, попробуйте вспомнить — хоть один памятник. Нет, не вспомните — не было их, не существовало. А ведь Вторая мировая война вошла в историю именно тем, что мирных жителей погибло во много раз больше, чем солдат!

Вот в этом, и прежде всего именно в этом, украинский взгляд на ту войну в корне отличается от российского. А в России под оккупацией была сравнительно небольшая часть территории со сравнительно небольшой частью населения. Украина под оккупацией была вся. Да и те районы России, которые попали под оккупацию, оккупированы были позже, а освобождены раньше, чем Украина. Они несравнимо меньше времени были под властью нацистов с их порядками.

В 1946 году Михаил Исаковский опубликовал стихотворение: «Враги сожгли родную хату, убили всю его семью. Куда теперь идти солдату, кому излить печаль свою?». На эти стихи возникла песня. Двадцать лет (!) её не допускали до эфиров радио и телевидения! Потому что она ломала основной пропагандистский дискурс: солдат геройски погиб на фронте, а мать, жена, дети его не дождались. Здесь же было всё наоборот: солдат выжил и вернулся — а семья погибла.

Но обратите внимание: «враги сожгли родную хату», а вовсе не «родную избу».

Родовая, семейная память подавляющего большинства россиян хранит образ той войны как битвы, в которой деды воевали где-то там, в далёких землях, во славу советской родины.

Украинская семейная память хранит воспоминания об отцах, мужьях и сыновьях, защищавших и освобождавших не советскую родину в общем и целом, а родные места и родных людей. В буквальном смысле. И прежде всего воспоминания о жизни под нацистской оккупацией — в нечеловеческих условиях, в голоде, без средств к существованию. В постоянном унижении и постоянной опасности.

В отличие от украинцев, большинство россиян и не подозревают, что украинские семьи годами не получали писем, никаких весточек от родных на фронте — а сами солдаты никаких весточек от родных, оставшихся под оккупацией. Не получали семьи даже похоронки на погибших — почта через фронт, естественно, не ходила. Россияне не представляют, что такое полная безвестность в течение трёх лет. У россиян этого нет в сознании — их собственная семейная память этого не помнит.

Российский образ той войны легко можно превратить в образ лёгкой победной прогулки — что Путин, в конце концов, и сделал. Чтобы внушить образ победной прогулки украинцам, нужно выбить, вытравить их собственную память — то, что рассказывали бабушки, матери, отцы. «Можем повторить» для украинцев звучит так: можем повторить оккупационный ад, можем повторить Бабий Яр.


ТОП-новости

Последние новости

все новости
Gambling