Этот снимок стал символом стремления к независимости и знаком надежды для тысяч людей, но не избежал подозрений в подлинности. Его герою поставили памятник, однако сам он жалел о существовании фотографии. О снимке говорил весь мир, но сегодня мало кто сможет назвать его автора.
За годы существования Берлинской стены восточные немцы пытались пересечь ее тысячи раз. Как правило, попытки заканчивались трагически: несколько сотен человек были застрелены, тысячи — арестованы. Но первый побег, совершенный буквально через два дня после начала строительства стены, оказался удачным — а благодаря вовремя сделанному кадру западноберлинского фотографа наутро о нем узнал весь мир.

Перебежчик
15 августа 1961 года 19-летний унтер-офицер из ГДР Ханс Конрад Шуман дежурил на перекрестке Руппинер-штрассе и Бернауэр-штрассе, где двумя днями ранее начали возводить Берлинскую стену (пока, впрочем, она представляла собой всего лишь заграждение из колючей проволоки меньше метра в высоту). Дождавшись момента, когда остальные солдаты ненадолго отлучились, Шуман незаметно примял проволочное заграждение ногой, делая вид, что проверяет его на прочность. Толпившиеся по другую сторону западные немцы правильно оценили его действия и замахали: прыгай к нам!
С западной стороны подъехала полицейская машина и остановилась в десяти метрах от стены с открытой наготове дверью. Шуман еще несколько минут колебался, нервно курил — но потом все-таки решился, отшвырнул сигарету и, на ходу срывая с себя ремень автомата, перепрыгнул через заграждение. Приземлившись на западной стороне, он добежал до автомобиля, который тут же его увез. Само происшествие заняло шесть секунд.
Само происшествие заняло шесть секунд.
Фотограф Петер Ляйбинг был ровесником Шумана — ему тоже было девятнадцать лет. Тринадцать из них он снимал: еще в шестилетнем возрасте Петер освоил профессиональную камеру, принесенную с фронта отцом, а к совершеннолетию у него скопилось такое портфолио, что его с распростертыми объятиями приняли в штат агентства «Контипресс».
Ляйбинг примчался в Берлин из западного Гамбурга, как только узнал о начале строительства стены: он не мог пропустить событие такого масштаба. «Первым делом я поехал к Бранденбургским воротам, — вспоминал он позже. — Там я увидел такую картину: гэдээровские солдаты с автоматами стояли вдоль растянутой на земле колючей проволоки. За их спинами собрался народ, толпа гудела, но приближаться к проволочной черте никто не рисковал. Напротив них, по другую сторону проволоки, собрались жители Западного Берлина. Они громко выражали свой гнев и возмущение.
Ситуация была в целом под контролем — лица солдат Народной армии сохраняли спокойное выражение, а с нашей стороны было достаточно полицейских. Я щелкнул несколько снимков, но особо делать здесь было нечего. Я заговорил с одним из полицейских, попытался выяснить у него, что к чему. Он обронил, что на Бернауэр-штрассе будет интереснее. И я пошел туда — до самого угла, где Бернауэр персекается с Руппинер».
В те дни с западной стороны стены дежурили многие коллеги Ляйбинга — все редакции требовали снимков с места событий. Однако часы шли, а ничего нового не происходило, и фотокоры потеряли бдительность — но не Петер Ляйбинг.
Его внимание сразу привлек солдат, который стоял очень близко к заграждению и курил одну сигарету за другой. Было заметно, что он очень нервничает. Фотограф установил камеру и навел резкость на проволоку — а потом полтора часа стоял напротив солдата и наблюдал за ним, боясь моргнуть.
Фото получилось таким удачным, что конспирологи до сих пор считают его постановкой, пропагандистской фальшивкой. Первый их аргумент — как вышло, что профессиональный фотограф появился в нужное время в нужном месте? — довольно наивен. Второй более убедителен: фотография Ляйбинга слишком идеальна. Даже очень опытному фотографу сложно сделать такой снимок с первого дубля, а с фототехникой тех времен для удачного кадра в движении нужно было рассчитать момент с точностью до доли секунды.
Но объясняется все довольно просто: в Гамбурге Ляйбинг специализировался на съемках скачек. Он целые недели проводил на ипподроме с фотоаппаратом, доводя до автоматизма умение снимать лошадей в прыжке над барьером: «Для этого нужно делать фото в тот момент, когда лошадь оторвется от земли, но до того, как она пересечет барьер». Так что это была сила привычки, сработавшая, когда понадобилось запечатлеть солдата в прыжке над проволочным ограждением. Стоящий рядом коллега тоже попытался снять историческое фото, но получилось жалкое подобие: и момент неправильно пойман, и фигура смазана.
Сделав кадр, Ляйбинг побежал в полицейское отделение, в направлении которого увезли перебежчика. Там фотограф обнаружил Шумана, уплетающего гороховый суп в окружении поздравлявших его полицейских. Ляйбинг сделал еще один снимок и уже собирался возвращаться с добычей в Гамбург, но коллега (тот самый, что не сумел сделать удачный кадр) уговорил Петера отвезти снимок в берлинскую штаб-квартиру медиамагната Акселя Шпрингера.
Там сразу оценили политический потенциал фотографии, и уже наутро она вышла на первой полосе главного издания шпрингеровской медиаимперии — газеты «Бильд». В тот же день о снимке, ставшем символом стремления восточных немцев к свободе, заговорил весь мир.
Эпилог
Жизнь Шумана сложилась трагически. Он очень переживал, что не может связаться с оставшейся в Восточной Германии семьей; к тому же ему постоянно казалось, что за ним следят агенты Штази и только ждут удобного момента, чтобы вернуть обратно в ГДР. Во многом Шуман винил в этом прославившую его фотографию Ляйбинга — именно она помешала ему затеряться в Западной Германии. Даже падение Берлинской стены не принесло облегчения: в 1998-м Шуман в глубокой депрессии повесился в саду собственного дома в Баварии. О его легендарном побеге сейчас напоминает скульптура Флориана и Михаэля Брауэров «Прыгун через стену», установленная неподалеку от места, где это произошло.
Что до Ляйбинга, то в 1961 году он получил за «Прыжок к свободе» специальную премию Overseas Press Club. Но на этом его слава закончилась: он вернулся в Гамбург и продолжил снимать для местных газет. Со своим героем Ляйбинг впоследствии несколько раз встречался на мероприятиях, посвященных падению Берлинской стены. Фотограф умер в 2008 году.