Помните, как долго в Киеве не могли найти кандидата на министра здравоохранения? Не в последнюю очередь это было связано со спецификой ведомства. В некоторых министерствах коррупция размазана тонким слоем по бутерброду, а в некоторых она – концентрированная. Украинский Минздрав – из последних. Желающих реформировать такую отрасль было немного.
Одно дело, если на коррупционной схеме зарабатывает пятьсот человек по сто тысяч в месяц. И совсем другое, если в списке двадцать фамилий, каждый из которых кормится на десятки миллионов. В первом случае бороться со схемой проще. Во втором – попросту опасно, – пишет журналист Павел Казарин для Крым. Реалии.
Потому что чем более размыты интересы – тем сложнее организоваться для их отстаивания. Размер прилагаемых усилий прямо пропорционален вашему бонусу. Если обыватель теряет регулярно, но сравнительно немного – на баррикады он не отправится. Если коррупционер зарабатывает на вас состояние – он будет защищать схему до последнего.
Вся история человечества состоит из этого противостояния. С одной стороны, есть свободный рынок, который действует на каждого, но рассеяно и по касательной. А противостоит ему группа интересов, которая малочисленна, но мотивирована и оттого – сильна. И каждая группа интересов зарабатывает именно на том, что действует против рынка и коллективного интереса.
В результате от коррупции проигрывают все – но по чуть-чуть. А выигрывают некоторые – но много.
Обыватель любит жаловаться на коррупцию. И требует ее победить. Но вопрос очень прост – а что лично он готов инвестировать в этот процесс? Сколько сил он готов потратить на то, чтобы победить те самые группы интересов, которые на нем паразитируют?
Это сродни истории о деолигархизации. Отечественные «мистеры твистеры» приложили немало усилий, чтобы взобраться по социальной лестнице. Они прошли через жесточайший естественный отбор 90-х. Закапывали в лесопосадках, ездили на разборки, учились продавливать менее зубастых и амбициозных. Чтобы отобрать у них влияние и ресурсы, нужно быть готовым приложить усилий не меньше, чем приложили они, чтобы это влияние заполучить.
Более того. Все, что есть сегодня в Украине, – это наследие олигополии. Вокруг каждого ресурса выросла своя финансово-промышленная группа. Для защиты актива она создавала СМИ, политические партии, систему эшелонированного лоббизма. Вся украинская вольница, которой так гордится страна, – это лишь итог олигархической системы. Конкурентные выборы, конкурентные медиа, конкуренция повесток – все это результат того, что в стране не было монополии на деньги.
Можно, конечно, сказать, что борьбой с коррупцией и монополиями должно заниматься государство. Тем более, в нормальных условиях оно – оператор общественных интересов. А в искаженных реальностях – оператор интересов отдельных каст.
Но в том и штука, что прежде чем полагаться на государство, его нужно еще приватизировать. А украинский обыватель даже рыночную зарплату не готов платить тем, кто должен его защищать от дракона. А потом удивляется, что эти зарплаты «ланселотам» платят сами драконы.
Конечно, можно сослаться на цифры. Сказать, что борьбу с коррупцией ждут миллионы. Но в том и штука, что простое число участников в политических процессах мало что значит. Важна не численность, а организованность структуры.
Неорганизованное не имеет субъектности. Организованное – имеет. Власть всегда принадлежит организованному меньшинству. Чтобы претендовать на власть – нужно организоваться. Или примкнуть к тем, кто уже это сделал.
Инфантильное общество ждет чудес. Добрых волшебников, пятьсот эскимо и немедленного торжества правды и добродетели. Но реальность принадлежит только тем, кто ее одомашнивает.
Только и всего.