Российский президент обнаружил, что ни один исход выборов не будет для него позитивным, пишет политолог, профессор Института исследований мира (Осло) Павел Баев.
Избирательная кампания в США в этом году, возможно, отличалась от всех предыдущих интенсивной желчностью и разительностью выбора. Но, как и любая другая кампания, сейчас она подходит к концу.
На этом финальном отрезке российский президент Владимир Путин обнаружил, что ни один исход выборов, по сути, не будет для него позитивным. Даже если, поправ большинство статистических прогнозов, 8 ноября победит кандидат от республиканцев, Дональду Трампу придется доказывать, что он не «марионетка Путина». Тогда как у более вероятного победителя, Хиллари Клинтон, с Кремлем свои счеты – особенно это касается взлома российскими хакерами ее серверов.
Но в любом случае, неопределенность относительно будущего страны будет устранена. Новое руководство США наметит новый курс, а Москве, которая гордилась своим противостоянием с Вашингтоном, придется столкнуться с последствиями. Довольно неприятные и намечающиеся в скором времени перспективы побудили Путина перейти от открытого усиления напряженности к осторожному отступлению.
Самым явным сигналом перехода к умеренности было трехчасовое выступление Путина перед «Валдайским клубом» экспертов по международным отношениям, ежегодное собрание которого состоялось неделю назад в Сочи.
Как обычно, Путин озвучил длинный список жалоб на западную агрессивность и высокомерие; но он не обещал решительных ответных мер. Опытные наблюдатели, к примеру, Алексей Арбатов, увидели в сдержанности Путина реальное желание взять под контроль риски эскалации и уменьшить резкость обвинений Запада в адрес самого российского президента. Но за его смягченной риторикой не последовало ни единого шага по уменьшению напряженности.
Любое ослабление напряжения привлекает внимание к внутренней деградации России
Главной сферой двусторонних отношений, в которой Москва пошла на серьезные и рискованные шаги, является кибербезопасность. В оставшиеся несколько недель при власти президенту США Бараку Обаме, а затем и тому, кто его сменит, предстоит решить, как ответить на беспрецедентную хакерскую атаку на серверы Демократической партии.
У Кремля, как и у множества посвященных в государственные секреты россиян, есть серьезные поводы для опасений, так как защита многих российских систем управления и контроля вряд ли достаточно надежна. Путин пытался опровергнуть «миф» о российском вмешательстве, но его отрицания не смогли стереть следы, оставленные неловкими хакерами.
Появление в новостях информации о готовящейся ответной кибератаке со стороны США произвело такое сильное впечатление, что российское министерство иностранных дел потребовало от Вашингтона официальных объяснений относительно якобы участия «в актах кибертерроризма».
Российское военное вторжение в Сирии также страдает от противоречивых приказов из Кремля – демонстрировать силу, но при этом сдерживать себя. Возмущение Запада военными преступлениями Кремля, вероятно, убедило Путина в том, что в битве за Алеппо он зашел слишком далеко, а потому (по официальным источникам), он ответил отказом на просьбу Генштаба возобновить полномасштабное наступление с воздуха, назвав его «несвоевременным».
Единственный российский авианосец, Адмирал Кузнецов, по-прежнему медленно дрейфует в Восточном Средиземноморье, но способность морской эскадры к нанесению ударов высокой точности крайне ограничена. Поэтому давно запланированный акт демонстрации силы может оказаться полнейшим провалом. Российские медиа крайне скупо комментируют масштабное наступление на занятый ИГ Мосул. Но вот то, как резко обрубил Путин стремление военных продолжить имитацию атак на корабли ВМС США и самолеты, в российские новости попало.
К нехарактерной для российского президента сдержанности во внешней политике добавились несколько жестов доброй воли в политике внутренней, что некоторые оптимистичные комментаторы уже назвали «новой оттепелью».
Тем временем, выступая на церемонии открытия большого памятника князю Владимиру у стен Кремля, Путин призвал к объединению в противостоянии «внешним вызовам и угрозам». Однако усилий по поддержанию патриотической мобилизации власть почти не прикладывает.
К примеру, вторжение в Сирию теперь поддерживают всего 52% респондентов в независимых опросах, а 48% выражают обеспокоенность рисками эскалации. Несмотря на пропагандистский шум, внимание общества все больше переключается на углубляющиеся внутренние социальные проблемы. А дискуссии в правительстве о нехватке средств на систему здравоохранения пока не дали результата.
Тревожащие новости об эпидемии ВИЧ в Екатеринбурге не только поднимают вопрос бюджетных сокращений, но и иллюстрируют реальные последствия того, что Россия объявила иностранными агентами ряд НГО, работавших в стране над реабилитацией наркозависимых. Экономическая стагнация приводит к падению доходов, тогда как ближайшие сторонники Путина продолжают получать выгодные контракты и субсидии из бюджета.
Трансформация российского разрыва доходов в такой шокирующий социальный контраст делает заявления Кремля о единстве насмешкой. Олигархи и лояльные силовики Путина не готовы грозить оружием США и НАТО или начинать внутренние репрессии. Но они хотят сохранения удобного им коррумпированного режима. У них нет ни видения будущего, ни плана реформ. Этот подход к управлению и создает необходимость противостояния с «враждебным» Западом и помогает Путину удерживать власть. Он предпочел бы стабильное состояние – как Холодная война времен его юности – но любое ослабление напряжения привлекает внимание к внутренней деградации России. Поэтому сдержанность Путина – явление временное. И новые эксперименты по проецированию силы почти наверняка начнутся перед президентскими выборами 2018 года в РФ.
Перевод НВ