Вывод войск из Сирии и сокращение расходов на оборону свидетельствуют о стратегическом отступлении РФ, и вовсе не с позиции силы, пишет политолог, профессор Института исследований мира (Осло) Павел Баев.
Неожиданное заявление Владимира Путина о том, что российские войска уходят из Сирии (по крайней мере, частично), оказалось, с одной стороны, сюрпризом, но в более широком смысле этот шаг был в высшей степени логичен. Я полагаю, хоть Путин и успешно выбрался из сирийского болота, произошло это не потому, что он достиг всех своих целей; скорее, он принял решение выбираться, пока это еще возможно.
Путину удалось успеть свернуть предприятие по проецированию силы до второй катастрофы (первой был сбитый Турцией российский бомбардировщик), так что время было и удачным, и странным. Хорошим в том смысле, что установившееся в Сирии хрупкое перемирие дало Кремлю идеальную возможность прекратить вторжение. Странным – в том смысле, что победы на поле боя он не добился: большая часть Алеппо находится под контролем повстанцев, не говоря уж о том, что ИГ по-прежнему удерживает значительные территории в Сирии и Ираке.
Да, российские бомбардировки усилили позиции сирийского президента Башара Асада, но резкий вывод войск может нанести удар по мотивации сирийских солдат, а также оставить их незначительные силы растянутыми по слишком широкому фронту. Это может нивелировать все успехи, достигнутые сомнительной коалицией, в которую, помимо российских и сирийских правительственных войск, входит также Хезболла. Вероятно, в какой-то момент план предусматривал, что российские бомбардировки проложат путь для эффективного наземного наступления иранских сил, но до этого так и не дошло. Разногласия относительно объемов добычи нефти привели к ухудшению отношений между Россией и Ираном, сделав российские эксперименты в Сирии еще более опасными.
И хотя решение Путина вернуть солдат и технику домой было разумным, похоже, оно его не очень радовало. Его нервозность отчетливо видна даже в тщательно отредактированном официальном видео. Шаги по деэскалации Путину не свойственны, так что к окончательному решению его, вероятно, подтолкнуло стремление обойти Обаму, а не достижение всех поставленных целей в Сирии.
К тому же, хотя Путин объявил о выводе войск накануне переговоров в Женеве, что наверняка улучшило перспективы переговоров, Госдепартамент осторожно отметил, что сомневается, было ли это истинной целью Путина. Конец гражданской войны в Сирии – отдаленная, но все же неизбежная перспектива – означал бы ослабление российского влияния, так как Путину было бы нечего предложить Западу в вопросе установления мира.
Да, Россия продемонстрировала в Сирии склонность к риску, равно как и абсолютное пренебрежение к жертвам среди мирных жителей, но также она показала, что мощи на удержание позиций ей недостает. Теоретически у России осталась возможность вернуть в Латакию самолеты и солдат – но вряд ли это выполнимо. Успех сентябрьской операции был обеспечен эффектом неожиданности, который теперь утерян. К тому же, теперь противник намного лучше подготовлен к отражению авиаударов (что подтверждается сбитым сирийским истребителем).
Наконец, правда в том, что у России попросту нет ресурсов на продолжение интервенции. На одной из недавних встреч с экономическими советниками Путин и его приближенные решили, что расходы на оборону, которые долгое время считались священными, следует сократить – для начала всего на 5%, но впоследствии и больше. Это решение, как и уход из Сирии, разумно. Но оба они свидетельствуют о стратегическом отступлении, и вовсе не с позиции силы.
Перевод НВ