Financial Times публикует статью главы софийского Центра либеральных стратегий Ивана Крастева под заголовком "Ошибки России и недопонимание Запада". Известный болгарский аналитик начинает с исторической параллели. Когда в Париже началась революция 1848 года, вспоминает он, царь Николай I немедленно прервал бал, на котором его застала эта новость, и отдал контрреволюционный приказ: "По коням! На Париж!"
Путинский Кремль находится в аналогичном состоянии. Когда возмущенные разоблачениями коррупции и злоупотреблений власти демонстранты в небольшом и не имеющем стратегического значения балканском государстве Македония окружили здание правительства и потребовали его отставки, российский министр иностранных дел Сергей Лавров поспешил осудить творящуюся в Скопье "цветную революцию".
Почему? Ключ кроется в недавнем выступлении Лаврова на заседании Генеральной Ассамблеи ООН, где он потребовал принять декларацию "о недопустимости вмешательства во внутренние дела государств и о непризнании госпереворотов как метода смены власти". Москва, еще недавно боевой центр мировой коммунистической революции, стала главным в мире защитником находящихся у власти правительств от их непокорных граждан.
На Западе озабоченность Кремля цветными революциями считают не столько реальной, сколько проявлением политической риторики. Однако Путин и его соратники верят в то, что они говорят: уличные протесты вдохновлены и организованы злейшими врагами России. Или, как сказал Лавров, "невольно возникает ощущение, что целью различных "цветных революций" и прочих проектов смены неугодных режимов является провоцирование хаоса и нестабильности".
Вместо начала очередного этапа экспансионизма путинская Россия позиционирует себя как страж национального суверенитета. Кремль убежден, что поведение его не агрессивное, а оборонительное, что он возглавляет кампанию по борьбе с глобализацией под знаменем американского господства. Все мировые конфликты он рассматривает как борьбу между суверенитетом и иностранным вмешательством, в то время как на Западе их видят как поддержку демократии против авторитаризма.
Украинская "Оранжевая революция" 2004-2005 годов нанесла тяжелую травму сознанию российской элиты, усилила ее ощущение зыбкости и заставила власти истолковывать все мировые события как управляемые извне цветные революции. Арабская весна, и в особенности та малоприличная поспешность, с которой Барак Обама отказался от давнего американского союзника Хосни Мубарака, укрепила царящую в Кремле уверенность в том, что именно США – проводник беспорядков и государственных переворотов в мире. Эта же позиция укрепила связи Москвы не только со своими союзниками в странах Центральной Азии, но, что особенно важно, и с Китаем.
Парадоксально, но именно ведущаяся Кремлем глобальная война с революциями, в большей мере, чем реальная политика Москвы, стоит на пути нормализации отношений между Россией и Западом. На Вашингтон и Брюссель возлагают вину, осознать которую они не в состоянии, за события, происходящие помимо их воли. Волны народного протеста, без ярко выраженных лидеров, без ощутимого руководства со стороны политических партий или профсоюзов – характерные черты нашего времени. Вспыхивают они практически повсюду, в равной мере в демократических и авторитарных государствах.
Так же как и у одержимого паранойей человека могут быть реальные враги, спонтанные уличные протесты могут иногда стать орудием тех или иных специальных интересов. Иностранные государства пытаются воспользоваться ими для решения собственных внешнеполитических задач. Было бы, однако, явным заблуждением считать все подобного рода протесты вдохновленными и скоординированными извне. Но заблуждение это далеко не безобидное. Россия пытается порушить то, что Запад считает установившимся мировым порядком не потому, что она возвращается к политике советского "империализма", а потому что она взяла на себя роль главной контрреволюционной силы в мире, где Вашингтон видится ею как главный проводник революций. Эта формула вечного неразрешимого конфликта.
Россия требует от Запада то, что ни одно демократическое правительство не в состоянии ни пообещать, ни гарантировать: невозможность вспышки протеста на улицах Москвы или Пекина и осуждение таких протестов в случае их возникновения. Требование это базируется на воспаленной уверенности в том, что никакие протесты за пределами Западной Европы и США были бы невозможны без поддержки их со стороны Запада.
Иными словами, неспособность Запада понять Россию кроется не в его якобы отказе принимать всерьез ее законные интересы. Она отражает неспособность понять, как Кремль, вместе со многими другими странами мира, истолковывает основополагающие внешнеполитические цели и намерения Запада.