Я люблю наш народ. Я и без Яндекса знаю, что любить можно только то, в чем для тебя осталась загадка. Если в женщине не осталось загадок, пора подавать на развод.
А наш народ для меня – сплошная загадка. Оказывается, он до минувшего года не знал, что такое любовь. Он боролся с гомосексуализмом и сексуальным воспитанием подростков, а что такое любовь – не знал. Справлялся в Яндексе.
А Яндекс – я проверил – отправляет любознательных в Википедию. Где можно узнать, что любовь выступает важнейшим субъективным индикатором счастья. Надеюсь, народ разобрался, что к чему.
Мы вообще очень плохо знаем русские слова. Английские, по-моему, хорошо, а русские плохо. Это относится даже к интеллектуальной, так сказать, элите.
Одна из ведущих программы «Школа злословия» однажды сравнивала музыканта Шнурова с поэтом Клюевым. Сравнение очень тонкое, хоть и притянуто за уши.
Ведущая хотела объяснить, что прекрасно образованный Клюев косил под простого парня. И поэтому закусывал чай баранками и сермягой.
Я не знаток биографии поэта Клюева. Но сильно сомневаюсь, что он закусывал сермягой. Потому что сермяга – это грубая ткань. Ею – в крайнем случае – можно занюхать водку. Но закусывать чай как-то не к лицу. Не только поэту Клюеву, но даже музыканту Шнурову. И даже лирическому герою музыканта Шнурова.
Приведу еще один пример. Правда, слово не совсем русское, но пример показательный.
У нас в археологической экспедиции был один нехороший человек. Раздолбай и лентяй.
Ему не хотелось идти на раскоп. И он заявил, что у него геморрой.
Раздолбай не знал, что такое геморрой. Тогда – в конце 80-х – это слово не было так популярно, как сейчас. Его не использовали как синоним словосочетания «тяжелая работа».
И Яндекс тогда еще не придумали. Поэтому узнать, что такое геморрой, раздолбай не мог.
Но про геморрой хорошо знала наша начальница. Наверное, очень хорошо, поскольку у нее оказались геморроидальные свечи.
– Вставляй, – сказала начальница раздолбаю, протягивая упаковку.
– Куда вставлять? – удивился раздолбай.
– А где у тебя геморрой? – ответила начальница вопросом на вопрос.
Раздолбай не знал, где у него геморрой. Ему объяснили. Это слово он знал.
– Прямо здесь вставлять? – растерянно спросил раздолбай.
– Нет, – ответила начальница. – Отойди в лесок.
И велела товарищам, которые постарше, тоже отойти в лесок и проследить, чтобы раздолбай не увиливал от лечения.
Геморрой моментально прошел. Раздолбая отправили на раскоп, а после раскопа послали собирать хворост в тот самый лесок, где он не захотел лечиться. И до конца экспедиции гоняли и на раскоп, и в лесок.
К чему это я? К тому, что нельзя употреблять слова, значения которых не знаешь. И, видимо, нельзя заниматься любовью, если не знаешь, что это такое. И нельзя резать сермяжную правду-матку, если не знаешь, что такое сермяга. Хотя в последнее время у нас проблемы не с сермягой, а с правдой.
Зато с любовью наш народ, похоже, разобрался. В 2014 году она заняла в рейтинге незнакомых слов лишь четвертое место.
Первое место слова «селфи» я могу объяснить. Летом Интернет взорвала новость: «Дмитрий Медведев сделал селфи в лифте».
Естественно, народ запереживал. Что такое сделал Медведев в лифте? Может, плохо ему там стало? Или, не дай бог, хорошо? А может, селфи – это нечто вроде харакири?
А потом народ облечено вздохнул. Медведев всего-навсего сфотографировал самого себя. Что ж, вполне достойное занятие для премьер-министра.
Кстати, в Петербурге есть своя специфика. Есть слова, которые мы ищем гораздо чаще, чем среднестатистические россияне. К таким словам относятся Smart TV, SWIFT и «волатильность».
Я возгордился. В других городах ищут «любовь» и «селфи», а у нас – «волатильность».
Но выяснилось, что в Нижнем Новгороде ищут «аутизм», «фразеологизм» и «овуляцию». Почему именно в Нижнем? Я ничего в этой жизни не понимаю.
Глеб Сташков, 812