Боец наиболее известного подразделения батальона «Айдар» Иван Яретик рассказал Укринформу о службе, плене и войне.
-Это был даже не бой, а расстрел. Когда я понял, что нас берут в плен, что ноги пробиты, я достал гранату. Не хотел сдаваться живым. На минуту помолился, просил Бога остаться после смерти таким, чтобы моей маме было что хоронить. Но потом увидел, что рядом двое ребят еще живы. Я не имел права убивать всех. Сепаратисты, россияне и осетины были на расстоянии трех метров. Они бежали к нам. В таких случаях противник бежит за трофеями, забрать у убитого оружие или что-то еще. Мы уже просто не успевали перезаряжаться. Потом как в фильме увидел, что кто-то из осетин заметил своего убитого. Возмутился. Бросились ко мне, я стрелял, его кто-то перехватил и показал на Сашу (Итальянца), ротного. Мол, он - командир. По Саше, прямо по голове дали очередь. Командир отошел на моих глазах. Меня потащили в зеленку ...
Таким был бой на дороге смерти между 31-м и 32-м блокпостом. Так погиб командир Золотой роты «Айдара» Александр Пискижов, позывной которого Итальянец. И так об этом рассказал Иван Яретик. Один из последних живых бойцов Золотой роты штурмового батальона, который вернулся из плена сепаратистов.
Наша война даст материал для больших эпохальных фильмов о мужестве и боевой дружбе, для пронзительных мелодрам о военно-полевых романах и для фильмов о силе материнской любви и молитвы. И каждую из этих лент можно будет снимать по реальным событиям.
"Золотая сотня" - подразделение «Айдара», которое имело безупречную репутацию. Она как бы компенсировала все сомнительные эпизоды айдаровской биографии. Людей туда командир Александр (Итальянец) подбирал лично. Бойцы Золотой роты не пили, не унижали пленных, свободное время проводили, упражняясь в стрельбах. Они принимали участие в рискованных операциях батальона. На сегодня большинство бойцов этого подразделения погибли.
Мы говорим с одним из последних живых "золотых" Иваном Яретиком.
Об «Айдаре». О войне. О любви.
Я ПОНИМАЛ, ЧТО ЖДАТЬ ПОВЕСТКИ ДОЛГО, ПОЭТОМУ ЗАПИСАЛСЯ В «АЙДАР»
Мы сидим в Белой Церкви, где снимают квартиру Иван и Юлия. Они живут вместе с Юлиной (уже и Ивановой) дочерью Кирой. Кроме них, при нашем разговоре в доме присутствует еще мама Ивана Ольга Михайловна, сестра Татьяна.
-Он рвался на войну с первых дней, - рассказывает Ольга Михайловна, - пошел в военкомат, ему сказали проходить медкомиссию и прийти, когда вызовут.
-Я понял, что ждать повестку долго. Поехал в Киев, записался в Украинском доме в «Айдар». Там служил мой знакомый, я слышал хорошие отзывы о батальоне. В час дня записался, в четыре мне позвонили, чтобы я приехал и взял форму. На следующий день нас отправили в АТО. Приехал туда, а мой знакомый отдал мне свой бронежилет 5+. Прочный. Одна из причин, почему я остался жив, была в бронике. В «Айдаре» сначала к тебе присматриваются. Я ходил в наряды: стоял на посту, машины проверял. Затем на бойне, где в подвале был карцер для сепаров, я их сторжил, а еще следил за другим раненым снайпером в больнице. Я над ними не издевался. Потому что считал так, если вы их не убили, то ведите себя с ними, как с людьми, готовьте к обмену. После того, как я побыл в нарядах, уехал в отпуск. Я видел, как бессмысленно погибли двое наших людей и хотел подумать, хочу ли я здесь воевать. Поехал на Полтавщину, а через несколько дней вернулся. И тогда меня взял к себе Саша (Итальянец) в "Золотую Роту".
- А почему вы назывались "Золотая рота"?
- Я слышал из-за того, что там, где мы стояли, на объекте "Высота" (элеваторе) были желтые надписи. Точно не знаю. Для меня это было лучшее братство.
... Смотрю фотографии, среди которых много фотографий покойного ротного Александра Пискижова.
-Саша, ротный, десять лет жил в Италии. На войну тридцать тысяч долларов потратил, все сбережения. Наша рота ни в чем не нуждалась, у нас было все: от наколенников до лучшей оптики. Потому что его в Италии знали и ему привозили гуманитарную помощь. У всех патроны посчитаны, а в наших по два цинка (цинковых ящика). Все идут в наряды, а мы на стрельбы - тренируемся. Он бы мог весь батальон поднять. В «Айдаре» сначала я сопровождал грузы, гуманитарную помощь. Ходил в разведку. А у Дмитровки попал под первый обстрел.
Я ГОВОРЮ: "ПОХОЖЕ, ЧТО НАС НЕ УБЬЮТ. А Я УЖЕ НАСТРОИЛСЯ"
Иван замолкает, извиняется, выходит курить. Мама шепотом рассказывает, что Иван порой, вспоминая ротного, просто плачет.
Иван возвращается, и мы продолжаем разговор о бое между 31-м и 32-м блокпостом и плене.
- Побратимы убеждены, что на 32 блокпост нас отправили, потому что хотели добить нашу роту, - продолжает Иван, - Нам дали приказ, что едем, потому что нужно вывезти наших и некоторых гражданских с 32-го. Якобы сепары дали два часа перемирия. Затем уже в плену нам говорили, что этот блок-пост уже два дня, как был не наш. С нами был комбат Евгений Пташник, он также не знал о засаде. Приехали на 31 пост, отправляемся на тридцать второй. Когда мы подъезжали на тридцать первом, уже василек (миномет) по нас работал и путь назад был отрезан. Мы дали газу. По нам начали бить со всех сторон. Смотрим: сепаратисты в зеленке окопались. Подлетаем там два украинских флаги. Мы кричим: "Слава Украине!" А это такая замануха была. Нас ждали, это были русские. "Зачем вы приперлись? Вы что не знали, что мы здесь?" - спрашивали нас позже. "Нет, - говорю, - не знали". "Как не знали, ваш беспилотник целый день летал над посадкой?". Говорили, что им позвонили, как только мы выехали и сказали принимать нас, они знали, что мы на белом Фольксвагене. Мы попали в руки российских специалистов, кадровых военных. Но сначала нас снесли на блиндаж. Подошел ко мне осетин приставил нож к сердцу. "Сука, выбирай, что тебе отрезать: яйца, сердца или ухо?" Я выбрал ухо.
"Я был готов к тому, что умру, - продолжает Иван, - когда осетин спрашивал: почему пришел на мою землю, я напоминал, что это моя земля. Он приходил и объяснял, что им так понравился Донбасс, что это уже их земля. Макс говорил мне: "Полтава (позывной Ивана) - тише".
Иван не ждет вопросов. Просто рассказывает.
"В этот же день нас отвезли в Луганск, к нам подошла военный врач Тигра Львовна (так себя называла). Говорит россиянам и осетинам, отдайте мне, они тяжелые, но я их вытяну. Думаю, что нас спасло то, что наших фото не было в соцсетях, наши же любят свои фото у БТРа выложить. Они сразу смотрят, есть фото пленного в сети. Мы говорили, что мы ремонтники и в сопровождении работали. Они не знали, что мы боевое подразделение. Нас забрали в реанимацию, которая располагалась или в мед- или в педучилище Луганска. Там нами занимались, в том числе военные врачи из России. Готовили к обмену. Я Максу говорю: "Слушай, получается, что нас не убьют. А я уже настроился ". Он мне говорит: " Ты что дурак? " Поэтому и сейчас я молодым ребятам говорю: не спешите умирать. Если вы выжили, то для чего-то вы здесь нужны. Наш обмен срывался, сначала говорили, что нас не на кого обменивать. Так нам пересказывали сепары. Потом они решили, что так как нас вытянули из тяжелого состояния, то дешевле нас будет отдать так на якобы для улучшения имиджа и как жест доброй воли".
ПОСЛЕ ПЛЕНА СКАЗАЛ: "Я В КИЕВ БЕЗ ЮЛИ И КИРЫ НЕ ПОЕДУ"
- Расскажите о госпитале в плену ...
-В Госпитале лежали среди сепаратистов. С меня осетин изначально срезал крестик. Когда меня спросили там, что мне нужно, я сказал: пусть вернут крест нательный. После одной процедуры, когда вернулся в палату, увидел на подушке крест. Мне подарили. Иногда вспоминал Юлю и очень рвался домой.
-Вы на базе познакомились? - спрашиваю у симпатичной жены Ивана, когда ее маленькая дочь обнимает своего нового отца.
- Да. Я местная, мы познакомились на базе. Когда узнала, что он в плену, то искала его. Помню, как впервые увидела его. В форме в шлепанцах. Там же жара была у нас, они берцы не надевали на базе.
-У нас такая любовь, месяц встречались, месяц она меня из плена ждала, а потом два месяца из под-меня судна выносила, - шутит он. - Но когда я приехал в Половинкино, я сказал, что без Юли в госпиталь в Киев не поеду. Сказал ей забирать ребенка, мы вместе и отправились.
-Мы счастливы, что он Юлечку нашел. Она спокойная, надежная, - рассказывает мама Ивана, - А он у меня горячий. У меня вся родня горячая. Знаете, Иван руками мог на спор машину за бампера поднять. Когда я просила его не идти на войну, он говорит: все твои братья служили, я служил, на кого я пацанов молодых там брошу.
-А еще я не поехал в Киев, не увидев родных Юрия (Оки), - рассказывает Иван, - Он из нашей роты, сам с Луганщины с Шульгинки. Его убили сразу в этом бою. Причем родители небедные, могли откупить его от армии, но он твердо решил воевать. Его отец плачет, а я хочу сказать: Бог забрал его, но россияне и сепары местных не отпускают. Их не меняют, над ними издеваются, чуть ли не кусками кожу срезают. Луганчанам они участия в АТО не прощают.
- Знаете, что пишет об "Айдаре" электронная энциклопедия? Что он прославился военными преступлениями.
- «Айдар» разный. Бывали случаи, когда наши подразделения давали основания для обвинений. Но не забывайте, что на «Айдар» пытались повесить множество инцидентов, к которым мы не имели никакого отношения. Например, звонит мне девушка с очень недешевого ресторана в Старобельске, говорит: пришли здесь айдаровцы, требуют пира. Мы поднялись, приехали. Никакие они не айдаровцы, военные подразделения ВСУ, мы отвезли их, сдали в карцер. Далее, звонит мне парень. Он на своем старом БМВ нам помощь возил. С дороги звонит, говорит: «Айдар» машину отжал. Мы за полчаса были там, нашли. Никакой не «Айдар». Хочу верить, что порядка будет больше. Но "отжимщики" на войне, это не проблема "Айдара», это не проблема вооруженных сил, это - проблема войны.
- Вы не жалеете, что не дождались повестки в военкомат? - Осторожно интересуюсь. - Не сожалеете, что пошли именно к «Айдара»?
-Можно еще спросить так, жалею ли я, что воевал? Я увидел на войне "барыжничество" и "крысаков". Я знаю, что было время, когда мы не согласовывали операции со штабом. Не потому, что анархия, а потому что боялись, что нас сольют. У нас были ситуации, когда мы с риском добывали оружие, а от нас требовали отдать армии это оружие. Хотя зачем отдавать: они его бросили, а мы с риском забрали у противника. Саша Итальянец поэтому с Мельничуком ссорился. Я не знаю, все ли налаживается. Но хочу в это верить. А что пошел в «Айдар» ... Последствия того, что помощи от государства мы получили ноль. Но тогда я не мог поступить иначе. Я еще хочу об «Айдаре» добавить. Если бы не мы, то может и города этого - Счастье уже в Украине не было. Мы же ТЭС держали. И эти рубежи держали. И никогда бы их не отдали. Никому.
Лана Самохвалова. Киев.